Сибирский вопрос

Магистраль в будущее или нефтяное пятно на карте России

Интервью Всеволода Богданова журналу "Неизвестная Сибирь"

Три года подряд Всеволод Богданов возит экспедиции в Сибирь. Собирает зарубежных и наших журналистов, продумывает маршруты, находит деньги, А зачем? Что в этой Сибири особенного? Вот, например, Кипр или Анталия, Туда каждый журналист в экспедицию поедет. Или Китай. Экзотика, А тут Сибирь... Короче говоря, чтобы перелететь Уральский хребет, особый повод нужен - визит первых лиц или умопомрачительная катастрофа. Поэтому «столичная география» для всех, кто не приближен к Садовому кольцу, отдельная песня, Мои друзья из Хабаровска смеются, что от них порой пытаются добиться срочных репортажей про Южно-Сахалмнек, «Это же у вас где-то рядом!» - твердят москвичи, хотя из Хабаровска туда и самолетом бывает сложно добраться. А мне как-то позвонил в Новосибирск редактор солидного журнала: попросил написать текст из... Оренбурга, может быть, с Екатеринбургом перепутал? Тут хоть какая-то логика. Богданов таких историй знает не меньше нашего, работа у него такая - председатель Союза журналистов России. И каждый год снова собирает экспедицию в Сибирь. Едет, смотрит, разговаривает... Ломает расстояния. Поэтому говорить с Богдановым про Сибирь интересно. Он хоть и живет далеко, но иногда кажется, что находится к ней гораздо ближе некоторых сибиряков. Вот такие парадоксы пространства и... времени.

- Всеволод Леонидович, в царские времена Сибирью называли все российские земли, которые простирались за Уралом. А мне говорили, что Ваша молодость прошла тоже в северных широтах. Выходит, для Сибири Вы человек не чужой?

- Это правда. После Ленинградского университета я двенадцать лет работал журналистом в Магадане. Видел много разного, но сохранил особое чувство к этим местам. Хотите, назовите это чувство ностальгией, хотите - как-то по-другому... На Колыме мне довелось встречать и немцев, и чехов, и венгров, которых сослали на Севера еще в сталинские времена. Они попадали туда, когда партия очередной раз громила Коминтерн. Но даже после хрущевской оттепели многие из них так никуда и не уехали. Почему? Одна из причин понятна - не хотели возвращаться к родственникам, которые от них когда-то публично отказались. Предательства не могли простить. Но и другая причина не менее важна. Они успели укорениться на этой мерзлой земле, приросли к ней душой. В это трудно поверить, но это так.

Я писал очерк про одного такого ссыльного словака, который работал простым шофером, успел жениться и поднять детей. Он мне рассказал, что съездил в родные места, повидался с родственниками, увидел все и вернулся назад. К своей баранке «БелАЗа» и колымским ветрам. Я тогда не удержался и спросил: «Чего же ты не уедешь? Словакия - прекрасная страна. Теплая, благополучная». «Словакия - прекрасная страна, - ответил он, - но сердце у меня одно. Здесь я страдал, здесь моя любовь, здесь мне и жить». Я написал эту историю и получил десятки писем. Оказывается, много таких людей. Вот так. Сердце у меня одно.

- Хорошие слова, только они вряд ли тронут сердца тех прагматичных экономистов, которые предлагают вывезти из Сибири людей и превратить таежный край в огромный «чулан» с природными богатствами. Помните, еще недавно была популярна идея глобального вахтового метода?

- Была такая идея. Но, к счастью, она почти увяла. При этом опасен не сам проект. Гораздо опасней то, что до сих пор нет четкой государственной стратегии дальнейшего освоения Сибири. Попытки ее создать предпринимались уже не раз, но все они пока так ничем и не завершились. Вот в этой концептуальной пустоте и рождаются всевозможные экономические химеры. Зачем нам грызть вечную мерзлоту? Мы вахтовым методом все получим. Сожрем, прокутим, потратим. А эта огромная земля - пусть она стынет дальше. А потом, когда все израсходуем, ее можно еще и продать... Нет более унылой, бесперспективной, пустой идеи, чем эта.

Я помню, как личную драму переживал, когда слышал, что на Колыме и в Сибири замерзали целые города и поселки. А была лютая зима, 40-50 градусов мороза. Объяснение одно - проржавевшие сети и суровые климатические условия. Но ведь раньше это все нормально существовало! Я двенадцать лет прожил на Северах и не помню ни одного ЧП, чтобы был разморожен город или поселок. На Колыме или Чукотке. Такого не было. Наоборот, вводились огромные электростанции: Вилюйская, Колымская, Саяно-Шушенская, Билибинская, строился БАМ, порты на Ледовитом океане, работал Северный морской путь. Одна из моих первых журналистских командировок была на мыс Шмидта. Вы и не представляете, какое мощное впечатление на меня все это произвело. Там находился штаб проводки судов. Размах потрясающий! Северный морской путь - он реально тогда существовал.

Затраты были огромны. Да. Но все это содержалось. Работало. И вот сегодня мы говорим: это слишком тяжелые и сложные условия, это все нерентабельно. Это все в высшей степени рентабельно! Если думать о будущем. Только благодаря этим огромным электростанциям, которые совсем еще недавно называли монстрами социалистической экономики, Сибирь и выстояла. Не вымерзла. А что дальше? Мне кажется, что без огромного потенциала Сибири у страны просто нет будущего. Такая перспектива означает упадок и распад. Тупик.

- Вы говорите о советских стройках. Но ведь история освоения Сибири крайне противоречива. Особенно прошлого века. Очень трудно понять, где кончалась колючая проволока и где начинался комсомольский энтузиазм. Не велика ли цена такого освоения?

- Цена велика. И в прямом, и в переносном смысле. Мощное освоение Сибири начиналось в мрачное время. Мне не надо рассказывать, что такое сталинские репрессии. Я прекрасно знаю, как прокладывали, например, Колымскую трассу. Это тысячи, десятки тысяч загубленных жизней. Дорога смерти.

Но историю не переделаешь. Людей не вернешь. Что можем сделать мы? Хотя бы не угробить то, что нам уже досталось. Дорожное покрытие,

электроэнергия, новые города не отвечают за человеческую жестокость и глупость. Ни прошлого, ни настоящего. Они не несут за это ответственности. А вот мы такую ответственность несем. Нельзя транжирить то, что создавалось когда-то потом и кровью.

Но хочу напомнить, что были и другие времена. Вспомните БАМ, строительство электростанций, о которых мы уже говорили. Туда люди ехали сами, не по этапу. Сами выбирали свою судьбу и чувствовали себя первооткрывателями, первопроходцами. Я был на этих стройках и видел, какое было настроение у людей - они были счастливы. По-настоящему. Они были счастливы, потому что своими руками создавали новую жизнь. И верили в это.

Что стало с этими людьми? Я пару лет назад посмотрел документальный фильм о судьбе одной удивительной женщины, которая строила БАМ и была на магистрали самым известным бардом. Чудом сохранились хроникальные кадры: она докладывает съезду партии об очередных трудовых победах на БАМе. Молодая, красивая, восторженная.

А потом все вдруг рухнуло. Советский Союз развалился, БАМ - накрылся, а ко всем прочим несчастьям еще и муж ее бросил. И она осталась одна. Трагедия. Полное крушение надежд. И тогда она решила умереть. Был такой момент в ее жизни. Знаете, что ее спасло? Ей предложили уехать в Сибирь. Она подумала и согласилась. Терять уже было нечего.

Представляете? Начало девяностых годов, в стране разруха, а бывшие бамовцы (я сейчас не помню, сколько их было) отправляются в глухую сибирскую деревню, где только черные от времени избы без палисадников, морозы да спившиеся колхозники. Жуть. Но ведь не сломались. Справились. Смотришь кадры фильма: вот стоит эта деревня, эти черные срубы, а рядом новые красивые дома из бруса. Как в поморских селах.

Но не в домах дело. Бамовцы построили в этой глухомани двухэтажный театр, православный храм, школу искусств. Проложили дороги и разбили вокруг сады. В этой деревне, где никогда выращенного яблока не видели... И деревня, которая очень долго смотрела на них косо, как на чужаков, вдруг почувствовала вкус к жизни. Даже отчасти протрезвела.

- А что стало с той женщиной, которая бросила Москву и отправилась в Сибирь?

- У нее все прекрасно. Все, чем она жила прежде на БАМе, вернулось. Говорит, что словно родилась заново. Она вновь в центре событий, она вновь чувствует, что живет не напрасно. А люди в деревне ее просто обожают. Сибирь эту женщину излечила от тоски. Видите, как интересно получается? То, что не могла дать полная соблазнов столица, дала богом забытая деревня.

Я не наивный человек. Я не думаю, что все ринутся в Сибирь за счастьем. Бросят свои насиженные квартиры в Москве и начнут поднимать заброшенные деревни. Просто это как шанс для человека. Редкий шанс получить жизнь, где все зависит от тебя самого.

Думаете, показали этот фильм хоть по одному центральному каналу? И не собираются. Мы в столице почему-то считаем, что все происходит только в Москве. Здесь самое главное, здесь самое важное. Как здесь скажут, так и будет. Гигантское заблуждение.

- Поэтому Вы и устраиваете уже несколько лет подряд экспедиции журналистов в Сибирь? Пытаетесь избавить международную и столичную прессу от заблуждений?

- Ну, избавить от заблуждений одним махом не получится. А вот показать, что Сибирь - это не только нефтевышки и сырьевые «плантации» олигархов, вполне реально. У Олега Куваева был такой роман - «Территория». Книга о самом крайнем северо-востоке страны, где находится Чукотка. Почему «территория»? Потому что бескрайнее, почти безлюдное пространство, куда прилетают люди с «материка» и начинают промышленное освоение. Земля без имени. Так вот, Сибирь - не безжизненная тундра. Здесь тысячелетиями жили люди, возникали и рушились великие цивилизации. Здесь веками ковался особый, сибирский дух. Кто спас Москву от фашистов? Сибирские полки. Этого из памяти не вычеркнешь.

Я никогда не забуду, как проходила наша первая экспедиция в Сибирь. Тюмень, Ханты-Мансийск, Сургут, Тобольск... В Тюмени, где я последний раз был в командировке от газеты лет сорок назад, произошли потрясающие изменения. А Ханты-Мансийск? Такие красивые города я видел только в Швеции. Наши журналисты пережили настоящий шок - ехали в какую-то сибирскую дыру, а очутились среди домов и улиц, которым могут позавидовать многие европейские мегаполисы. И это в самой северной точке, какую только можно придумать. Фантастика.

Но поразили нас не только фонтаны, огромная школа искусств для талантливых детей, где есть даже зимние сады, не только театры и музеи. Люди там себя чувствуют по-другому. Они улыбаются. Вы ездили в московском метро? Видели улыбающихся людей?

Конечно, и в Ханты-Мансийске не так уж безоблачно, как кажется с первого взгляда. Но там думают о своем будущем. И не на один или два года вперед, а на время жизни минимум нескольких поколений. Помню, журналистов очень удивила картинная галерея. Зачем Ханты-Мансийску картинная галерея, в которой собраны полотна великих художников? Это же кошмарные деньги!

Оказалось, действительно... деньги. Когда я спросил об этом губернатора Филиппенко, он сказал, что, собирая коллекцию картин, они думали не столько о высоком искусстве или престиже, сколько о финансовых вложениях, которые навсегда останутся в Югре. Настоящее искусство не подвержено инфляции, и картинную галерею в кармане не унесешь, по банковским счетам не распишешь.

После экспедиции я рассказал своим дочкам, как живет сегодня Ханты-Мансийск. Их так увлекла эта история, что они сразу полетели смотреть все своими глазами. Они туда полетели-и вернулись совершенно очарованными. Дай бог, чтобы вся Сибирь была такая в будущем.

- А нет опасности, что у таких вот удивительных сибирских городов в недалеком будущем появятся иностранные названия?

- Названия на китайском языке, Вы хотите сказать? Мне кажется, проблема не в том, что сюда могут прийти китайцы, американцы, японцы, арабы или эскимосы. Поселятся здесь и все освоят. Проблема в другом. Нас пока никто не гонит из Сибири - мы сами оставляем эти земли. Население, которое здесь и так очень невелико, в последнее время быстро сокращается. Четко выверенного сценария конструирования будущего Сибири нет. Это очень плохо.

Правда, в последнее время наметились некоторые перемены. Слава богу, реабилитирована идея БАМа, слава богу, что мы опять начинаем говорить о строительстве ГЭС, о строительстве городов и поселков. Появляются новые проекты. Но и этого мало. Нет времени. Единственная сила, которая может не допустить постепенного дрейфа сибирских земель в сторону чужих берегов, - обычные люди. Поэтому надо сделать так, чтобы жизнь в этих суровых климатических условиях вновь стала благополучной и привлекательной. Тогда начнется новая эра освоения Сибири.

Я не зря сейчас рассказывал про Ханты-Мансийск и женщину с БАМа. Две совершенно разные истории, но есть в них что-то общее. В Сибири сегодня возникают островки яркой и вполне самодостаточной жизни. С одной стороны, это Ханты-Мансийск - большие деньги, мощный экономический потенциал. Да? С другой стороны, история про деревню сибирскую, где нет ничего, кроме рук и особого образа мысли. Если удастся все это соединить вместе, то вырастут новые поколения, которые Сибирь никогда не сдадут.

Помню, когда я приехал в 1968 году в Тюмень, в командировку от газеты, мне понравились слова из стихотворения одного местного поэта: «В Сибирь! Она без нас там стынет». Я даже тогда вставил их в свой материал. Вроде ничего особенного. Простые слова. Но запомнились. Думаю, что и сегодня это важно. В Сибирь. Потому что хочется, чтобы Сибирь вздохнула и ожила, потеплела. Чтобы ее не эксплуатировали нещадно, не насиловали в хвост и в гриву. А она поднялась и подняла Россию.

Игорь Севергин